ОСТРОВА

С каждым из нас происходили какие-нибудь истории, связанные с перемещением по старушке Земле с помощью различных видов транспорта. «Когда мы были молодыми и чушь прекрасную несли...» О, какую чушь мы несли!

Представьте себе поезд Московского метро в середине восьмидесятых. Далеко не час пик. Начало лета, на Кировско-Фрунзенской линии туристы и москвичи, которые в этот рабочий день не при делах. В вагон вваливаются трое студентов с конспектами в руках, видимо, только сдавшие какой-нибудь экзамен сессии. Пассажиры прислушиваются к их спору.

– Чуваки, КГБ прослушивает абсолютно всё, – говорит остальным парень с фиолетовым «ирокезом» на голове.

– Да пошёл ты, – отвечает ему свирепый чувак в линялой гимнастёрке с обрезанными рукавами (это, чтобы были видны бугры мышц, конечно), – нужно Конторе знать, что треплют в метро! У них и так забот полон рот, шпионов всяких ловить!

– Хо-хо, парниши, – улыбается студент в джинсовой курточке, сшитой из кусков тёртых «техасов» (мода такая была), – мне, собственно, по барабану, слушают меня, или нет, я ж ничего крамольного не говорю, по крайней мере, в метро...

– А ведь мы сидим прямо у микрофона, видите «Связь с машинистом»! – шепчет им ирокез.

– Товарищ майор! – кричит прямо в дырку под надписью «Связь с машинистом» брутало в гимнастёрке, - три котлеты по-киевски с цветной капустой!

Все трое похабно ржут. Пассажиры улыбаются – ничего себе шутка!

На следующей станции в вагон входит классический ресторанный официант в белой рубашке с бабочкой и чёрных брюках с бритвенной стрелкой. На голове – пробор волосок к волоску. В руках – поднос с тарелками.

– Товарищи студенты, – с достоинством произносит он, – вот ваши котлеты! Майору ваша шутка понравилась (поворачиваясь к парню в военной рубашке).

За секунду перед закрытием дверей он выходит из вагона.

Представьте себе сию немую сцену. В середине 80-х. В вагоне метро в Москве. На прогоне «Фрунзенская»-«Университет». О перестройке только месяц назад прочитали в газетах.

Понятен ли вам механизм этой истории? Расскажу. Три студента договорились с интеллигентным пожилым актёром за червонец, что он на станции «Спортивной» зайдёт в вагон с подносом и произнесёт свою реплику. Втроём скинулись. Искусство ради искусства. Лет через пять это будут называть иностранным словом «перформанс». Олеги Кулики начнут голыми на поводке лаять на посетителей художественных галерей.

Но это – организованная история. Бывали и случайные.

Однажды в конце февраля мне пришлось лететь из Москвы в Гонконг. Знаете ли, люблю я, когда моё бренное тело транспортирует в эти края авиакомпания «Эмираты». Приветливые стюардессы, меню к каждому приёму пищи, салон самолёта удобен, выполнен в пастельных бежевых тонах (и до сих пор, кстати, можно заказывать бесплатно любой алкоголь малыми порциями в любых количествах!). Еда на любой вкус – на этом я и погорел!

Итак, речь о происшествии, когда я первый раз в жизни испытал на себе такое явление нашей жизни, как антисемитизм. Вы будете смеяться, но – именно антисемитизм. Вы, конечно, спросите, какое отношение имеет антисемитизм ко мне – нордического вида великану, отягощённому кавказскими, латышскими и немецкими генами? Да самое прямое!

Я летал в Москву для того, чтобы решить все последние проблемы с узакониванием квартиры покойного отца – вы знаете, что бюрократия ещё очень сильна в России. К тому же, куда то напрочь исчез мой внутренний паспорт – растворился между Москвой и Гонконгом. Целый месяц я бегал, как собака, с высунутым языком, несмотря на почти тридцатиградусные морозы, и, уезжая, решил порадовать себя прекрасным эмиратовским билетом, который, сказать правду, был ненамного дороже родного аэрофлотовского. Из минусов – дубайская пересадка в четыре часа. Но такая пересадка предусматривает талон на питание, который можно отоварить в нескольких кафе в Дубае. Для человека, пытавшегося сбросить нешуточный вес, это было заманчиво. Я задолго до этого отказался от чрезмерного употребления пищи (я весил 157 килограммов) – мама сказала мне, что похудеть я смогу, если «прекращу жрать». Я старался кушать поменьше, но вся эта «диета» отменялась на время полётов. И так немного дают.

Я заказал билет в компании «Эмирейтс». Мой друг Женя прекрасно помнит эту пересадку в Дубае: «Имарат», – говорит приятный женский голос, а потом следуют всякие нужные для пассажиров объявления. В графе «еда» можно было её, родимую, выбирать. И тут я, идиот, тыкнул пальцем мимо, выбрав “kosher”. Я вообще небольшой мастак выбирать. Но, почему-то, выбор кошерного питания закрепился за мной, и поменять его можно было уже только нажимая на какие-то кнопочки, что меня обычно бесит. И ладно, подумал я. Кто-то кушает свинину, кто-то не может употреблять в пищу мясо, с которого не слита кровь, есть же и полные вегетарианцы. Кошерная пища неплоха – евреи ведь не дураки! И я решил, пусть я попробую, наконец, и кошерную пищу. Мне ведь можно есть любую, даже если я соблюдаю посты. А путешествующим можно и не соблюдать.

Так я думал, когда друг Серёга вёз меня в Домодедово. Погрузившись в чрево эмиратовского самолёта, я забыл обо всём, что творилось снаружи. Позади метель, хрустящий снег, впереди дальний путь, прекрасная тёплая гонконгская зима, объятия близких...

Самолёт был местами забит, как бочка с сельдью, но иногда в ряду было несколько свободных мест. Так получилось и рядом со мной. В средних рядах только одно место из четырёх было занято – моё. Остальные свободны. Все другие места в обозримом пространстве были заняты. И я подумал, вот же ж вашу пассатижу, даже на пути в Дубай я отдохну – мои длинные ноги плохо чувствуют себя в тесных промежутках между сиденьями. Красавица-стюардесса обратилась ко мне по-английски. Как человек, который привык к такому обращению, я и ответил ей по-английски, автоматически. Она спросила меня, правильно ли, что на моё место заказана кошерная пища? Да, конечно, был мой ответ.

Итак, суммируем: арабские авиалинии, кошерная пища; плюс к тому в дни, предшествовавшие моему полёту, ракеты со стороны Палестинской автономии с особой частотой залетали к евреям. Прибавьте к этому, что человек, заказавший кошерное питание, один занимает аж четыре места! О, боги, это ещё не всё! Оказалось, что вкушать кошерную пищу надобно отдельно от других! Это меня поначалу обрадовало. Ибо еду мне принесли гораздо раньше, чем остальным.

Я получил опечатанный пакет с ужином. Сразу. «Посмотрите, можно ли её разогреть и дать вам», – вежливо сказала мне стюардесса. Выражение её лица показалось мне странным; какая-то смесь долга с презрением, если можно так сказать. “Yes, of course, please”, – ответил я, прочитав на упаковке, что какой-то ребе из Таиланда дозволил евреям употреблять в пищу её содержимое. Еду сразу же унесли. «От, блин, - подумал я, – первый и поем!» (ужасно хочется побыстрее поесть в самолёте, тут вы все меня поймёте).

Через пять минут мне принесли еду. Разорвав раввинские печати, я обнаружил, что ужин мой нехило подгорел снизу, но, вместе с тем, был ещё вполне заморожен сверху. Я яростно ковырял еду вилкой – на лицах проходящих стюардесс я читал удовлетворённое равнодушие. Честно сожрав, к их удивлению, всё, предложенное мне, я убрал подлокотники и разлёгся на всех четырёх креслах.

Недолго мне пришлось пребывать в расслаблении. На местах сзади разговаривали люди.

– Я б убил этого жирного жида, – раздался мужской голос, – теперь понимаю, почему палестинцы пуляют в них свои ракеты! Я б тоже пульнул!

– И поесть им приносят раньше всех! – недовольно сказал кто-то ещё. – А мы тут голодаем!

– Этот жирный гад разлёгся сразу на четырёх сиденьях!!! – констатировал женский голос, – вот они, жиды!

Минут десять я слушал, что хотели бы со мной сделать сидящие сзади авиапассажиры. Так как я говорил со стюардессами по-английски, они, думая, что я по-русски не понимаю, изощрялись в карах хитрым жидам. Когда проклятия истощились, я поднялся над сидениями во весь свой немалый рост (да и весил я кило на двадцать пять больше, чем сейчас) и сказал: «Это всё? Или вы ещё каким-нибудь образом унизите бедного еврея? Кто хочет, может пойти со мной в хвост разобраться!» Мне не хотелось ходить разбираться. Но тому, кто пошёл бы со мной, досталось бы по полной. Пауза была минуты на три. Потом мы ржали целый час, пока не потянуло в сон.

Блин, я зарёкся после этого жать на кнопку «кошерное питание». На арабских авиалиниях, понятное дело. В Дубае я, к удивлению попутчиков, с удовольствием вгрызся остатками зубов в некошерный свинбургер.

Как-то летел я «Аэрофлотом» в Гонконг, прямым рейсом. До вылета было примерно полтора часа. На одном из ярусов подъезда к Терминалам Шереметьево «Е» и «F» около урны для окурков сидели на пандусе пожилые китайцы. Классические кантонские дедушки. Я присел недалеко от них, достал «беломорину» и закурил. Тихо, только шум автобусов и автомобилей внизу, и что-то взлетает с полосы. Дедушки, жестикулируя, громко беседуют о чём-то своём. И вдруг... Московская красавица в суперкоротком платье, в тёмных очках, длинные до пояса волосы, каблуки сантиметров пятнадцать, с офигительно тонкой талией и походкой модели на подиуме, вынимает звонящий телефон (“Moscow Never Sleeps”, канешна) и говорит громко: «Алллллёёёёёёёёё!»

Китайцы замолкают. Смотрят вслед. Я тоже смотрю вслед – солнце просвечивает короткое платье. В полном молчании девушка идёт в течение двух-трёх минут и садится в такси. Один кантонский дедушка поворачивается к другому. «Ааалллёёёёёёёё!» – говорит он ему.  «Аааллллёёёёё!» – отзывается другой. Курят. Ржут. Доставило.

И о последнем моём авиапутешествии. Удалось мне купить чрезвычайно недорогой билет в Гонконг на аэрофлотовский рейс. Прекрасно, ведь рейс этот – прямой! И «Аэрофлот» изменился – прекрасная еда, новые самолёты, а уж пилоты – просто супер.

На регистрации спрашивают, хотел ли бы я хорошее место – да ладно, ребята, всё равно. Но мне достаётся, всё-таки, бесплатно хорошее место, где ноги можно вытянуть (хорошо, что не протянуть).  

Следующий ряд за нами – мама с младенцем. Младенец жирный, своенравный, крупнее своих лет. Первые двадцать минут – малыш увидел сидящего впереди мужчину с «лошадиным хвостом», сделанным из взятых в пучок длинных волос. Дёрнул изо всех сил. «Ауч!» – крикнул импортный пассажир. «Вова, не дёргай дядю!» – крикнула мама. Вова посмотрел на маму ненавидящим взглядом вождя краснокожих.

Когда все насытились обедом, маленький террорист взял подносик с остатками еды, и, смеясь, размазал пищу по дедушке справа. «Вова, хорош пакостить!» – заорала родительница.

На третий час полёта включилось предупреждение о зоне турбулентности. Надо было пристегнуть ремни. Многие не любят летать, хотя вполне переносят всякие затруднения в полёте. Но тут началась настоящая тряска, которая в воздухе бывает достаточно редко.

– Вова, кончай прыгать на кресле! – раздался вопль мамы, и весь салон засмеялся, кое-кто даже захлопал в ладоши. И стало как-то лучше.

Гонконг. Раннее утро буднего дня. Я проводил дочь в школу и ехал в офис на метро. На станции Козвей Бэй зашли «наши». Трудно сказать, почему я в большинстве случаев могу сразу определить в толпе, кто является соотечественником или «бывшим советским». Даже если молчат. Супружеская пара – плотная высокая дама и пожилой лысоватый дяденька на голову ниже. Я стою в паре метров от них. Я – большой, под два метра, тогда весил полторы сотни килограммов. Слышу: «Эти канализаторы британские угнетали местных полтораста лет. Смотри, жирный гад какой, как клоп, крови насосался! А они – такие маленькие, ручки-ножки тоненькие!» Я выждал некоторое время, услышав в свой адрес, как колонизатора, немало гадостей. Потом повернулся и сказал: «Это всё, или Вы собираетесь рассказать обо мне что-нибудь ещё? Давайте, не стесняйтесь!» Обличителей как ветром сдуло.

Напоследок, ещё одна история, на этот раз из раздела «трудности перевода». Представьте себе рейс «Бангкок-Гонконг». Любимые мной (как вы уже поняли) средние ряды сидений. Все занимают места согласно купленным билетам, кроме одного тайца, присевшего рядом с товарищем на другом ряду. Увидев пустое место, вьетнамец, сидевший рядом, положил на него свой рюкзачок, планшет, пару газет, курточку и какую-то еду. Он тут же сунул в уши наушники и начал подёргиваться под слышную только ему музыку. В это время стюардессы пытались выселить тайца с не принадлежавшего ему места, и им, после некоторой перепалки, в конце концов это удалось.

Таец, злой, как чёрт, подходит к своему месту и обнаруживает, что оно завалено чужими шмотками. Он выплёвывает жвачку в стаканчик от виски и говорит вьетнамцу: “Take your sit out of my sit!” Вьетнамец нехотя вынимает бананы из ушей и отвечает: “This is not your sit!” “Yes, it’s your sit and you sould remove it from my sit!” – таец начинает закипать. “Bullsit!” – кричит ему вьетнамец, и сидящие рядом понимают, наконец, о чём идёт речь. Потом доходит до вьетнамца. Чуть позже – до тайца. Вьетнамец собирает свои вещи в рюкзачок и убирает в багажный отсек. Они мирятся и заказывают друг другу по порции виски. Инцидент исчерпан.

О, транспорт! О, источник вдохновения для писателя!

​